Поток избалованного сознания

Я видел псевдосчастливых людей. Они клерки. Работают в офисах, часто с большими кругами под глазами. Они много пьют кофе и загадочно смеются.

А в пятницу они берут на все деньги амфетомина, МДМА, марихуаны и воспламеняют эту унылую жизнь.

Ужин.

Выпил пару рюмок водки!

Послал нахуй порядок на столе, не мыл посуду.

Падаю на кровать, на зеленый плед, закрываю глаза и чувствую тепло водки расползающееся от живота.

Приход!

Смотришь, как вдруг обои подобрели к тебе. Как цвета становятся сочными.
Чувствую себя как нюхальщик духов, или анализатор вкусов и приправ.

Дегустатор приходов.

Сверху бы еще мескалина и посыпать кокаинчика! И непременно быть в белом колпаке! Дирижировать химией, пританцовывая сыпать зелье с расширенным зрачком! Я бы показал Вам высший вкус жизни!

Я бы приготовил Вам чудесный коктейль, унесший Вас в колыбель.

В бородатой древности Дионис был лучшим моим другом, это он меня совратил, прейдя как то за мной в шкуре овцы. «Пойдем со мной, не забудь только слить у своего отца вина!» – сказал он мне. И мы отправились танцевать по деревням, развратничая и скидывали шкуры, плясали голыми и совращали девственниц. Это они шли за нами до горизонта, убегая от тираничных отцов, оставляя красные пятнашки на наших белых шкурах.

Человек-овца и бочка вина моего старика отца с печальными глазами.

Так и  закончилась моя юность. Шкура овцы стала красной и протертой, а Дионис улетел на Олимп.

«Прости» – вернулся я к отцу, но знай – «Я все таки неплохо оторвался»

Первый опыт сильнодействующего вещества произошел со мной в больнице, когда я загремел туда с апендецитом. Я до сих пор помню это слово – Примидикация!

“А сейчас что бы ты не боялся операции мы введем тебе примидикацию” – заботливо сказала сестра. И высунув у меня из задницы градусник, ввела внутримышечно раствор. В больнице я находился не больше часа, приход пошел плавный от чего на душе стало легко и свободно. Все что мне хотелось – это осторожно ходить по коридору и улыбаться солнечным лучам.

Вскоре, меня попросили сбрить волосы в паху,  дав многоразовую бритву с новым запечатанным лезвием. Я возмущенно отказался от помощи и пытался справиться сам. Но то ли я был так сильно обдолбан, то ли меня смутила советская бритва, которая драла волосы, в итоге я попросил помощи и довольно спокойно наблюдал, как молоденькая медсестра сбривает с меня шерсть. Настроение были игривое и хотелось шалостей. Мне хотелось смутить ее , я пытался мышцами приподнять член, но сделать этого не смог. Член меня уже не слушался. Раствор расслаблял меня все больше и больше.

После хитрой процедуры, я веселый пошел бродить по хирургическому отделению и заходил в каждую палату забавы ради и приключений. Начисто лишенный страха и стыда. Я просто хотел поговорить и поулыбаться. И за следующие полчаса я уже был знаком с каждым в отделении, и все отделение знало, что у одного общительного мальчика будут вырезать апендецит.

Наступал торжественый час. Меня раздели в комнате рядом с операционной, дали тряпичные валенки до колен с завязками, и на голову что-то похожее на поварский колпак. Зачем меня переодели во все это, я не понял, но сделал, как сказали. Врачей надо слушать. Взрослых надо уважать  – рябило у меня в мыслях. Инфантильная зараза из детства.

И я голый, в белых тряпичных валенках до колена с высоким колпаком с болтающимся лысым членом проследовал в холодную операционную. Вся эта нелепость в одежде меня слабо удивляла, перед понажовшиной которая меня ждала.

Проскользив в операционную я предстал перед 4-мя монстрами в белых халатах. Белые халаты – страшны до безумия в больнице. Эта униформа порочит белый цвет. Они больше похожи на ВудиКлан, на некую фанатичную секту истребляющую людей, алчущую боли и страданий во имя очищения. Им нужно придумать не такие пресные одеяния. Пусть они будут в розовом или светло-зеленом. А то страшная унылость белого цвета и блики металика вгрызаются в твой пароноидальный мозг и парализуют страхом.

“Ложись” сказали мне инопланетяне, но я так легко не сдался. Я активно  принялся выяснять, а будут ли мне ставить наркоз?

Зачуяв неладное и поняв, что они меня собираются обезболивать только местным наркозом, я запротестовал. Теперь я был на вершине. Стоя посреди белых халатов, я в колпаке выпрямив спину, с болтающимся членом уверенно заявлял что если они мне не поставят наркоз, я уйду к чертям отсюда и найду более гуманных врачей.  Они, успокоились и согласились поставить наркоз. Я ликовал. Меня ждал еще один сильный опыт.

Они меня конечно обманули. Эти актеры ловко провели меня вокруг пальца. Кто мог их проконтролировать? Рядом не стоял мой юрист. Они якобы посоветовали и решили вводить мне наркоз. Кто то даже пошел за раствором, и я удовлетворенный, во первых своей победой, во вторых любопытным опытом наркоза лег и позволил привязать меня к столу. Как я был глуп. Эти мясники смазали мне живот чем то противным и холодным, и далее принялись протыкивать область апендецита чем то вроде новокаина, замораживая и обезболивая кожу живота.

Поняв свое положение я стал кричать и предлагать им коньяк, шапманское и даже принялся хвалить вкуснейшую рыбу с Севера, которую им обязательно привезу на следующий год.

“Ребята, дайте мне токо позвонить и моя мама завтра прилетит с вкуснейшей рыбой. Ребят, ну сделайте добро, ну поставьте наркоз, я боюсь, это больно. Сделайте наркоз, вы же обещали!”

Они рассказывали мне сказки  – “Ну что ты испугался, потерпишь чуть-чуть, будь мужчиной, зачем тебе этот вредный наркоз, ты же мужик! а ты ноешь как маленький мальчик. Возьми себя в руки!”

Эти твари дали мне пережить еще более мощный опыт, нежели наркотик, они мне дали понять, что такое настоящая боль плоти.  Когда резали кожу, все было терпимо и я даже шутил с ними, но когда они залезли мне в кишки, мое тело испытало боль в которой больше не существует тебя, остается просто биологический крик, пронизывающий , исходящий из самого нутра.

Мое тело выпрямилось в струнку, я лежал на трех точках – затылке, и двух пятках. Я кричал так от боли, что вся больница потом спрашивала, кто там умирал. Боль была такой дикой, что казалось кишки вытягивают через задницу, вы ведь чувствовали боль чистого нерва? когда вздрагиваешь от этого электрического заряда уже не повинуясь себе? Я испытывал эту боль на протяжении нескольких минут, крича что есть мочи ибо не контролировал себя, и мое мудрое тело наконец выключило меня избавив от этого кошмара. Оно освободило меня от боли.  Когда сознание не может выдержать боль оно выключается. Так все просто. Ничего лишнего. Когда твое тело трепыхается, пытаясь спасти себя от боли, но понимает что привязано и выхода нет, оно просто выключает сознание. Я не знаю сколько я лежал без сознания, но когда очнулся, то по прежнему лежал на трех точках, и вдруг удивился, слыша, как кто то очень громко кричит! Но как я изумился, когда вдруг понял, что кричу это я!

Все закончилось в тумане. Я выключался, вновь приходил в себя. Стонал. Плакал. И наконец все стало спокойно и умиротворенно. Безмятежное море.

После пика, обычное состояние кажется пустым. Пустота внутри.

Меня увезли в палату, предварительно еще поставив две порции димидрола.  Я был обессилен. И проваливался в сладкий дурман. Хирург был хмурый и в конце сказал, что у меня был очень завернутый и неудобный апендецит, и пришлось его  вытягивать, оттого я испытал сильные боли . Неплохо да? Когда из тебя вытягивает кишки, и жадничают наркозом. Этот чертов мясник сожалел, и говорил в конце – все таки надо было тебе сделать наркоз. «Все таки надо было сделать наркоз!». Отлично. Чертов Мясник ошибся.  Но когда я плыл на кушетке в свою палату, я был удивлен. Я испытал боль, которая выключает тебя. Наверно так и умирает человек, рассеченный саблей или проткнутый копьем в бою,  резко в крике со страшным электрической болью внутри.

Это был сильный день, я испытал сегодня столько эмоций. Красивый наркотик напускающий улыбку, и тотальная боль уничтожающая сознание.

Я еще плавал в сладком тумане несколько часов, стучал ложкой по стулу среди ночи и требовала еще димедрола, и меня угощали, после чего опять погружался в сладкий мутный туман образов и галлюцинаций.

Позже я научился баловать себя димедролом. Никакой учет уколов не ввелся. Я обманывал медсестр в больнице. Я постоянно жаловался на боль и просил поставить мне димедрол, что бы поспать. Я выпрашивал двойную дозу перед пересменкой, и сразу же выпрашивал у  вновь пришедшей, в итоге я получал 4 дозы димедрола за 1 час, и опять погружался в сладкий туман.

Две точки, две отдаленные друг от друга вселенные, два мира чувственности – опиатное блаженство и безумная боль мяса. Вот что стало отправной точкой в мир психоделиков. Вот, что открыло во мне жажду испытать, на что способна чувственность. Если бог изобрел нерв и боль мяса, значит, он и дал удовольствие от него. Если в любой момент тебя может разрезать маньяк, задавить самосвал, взорвать смертник или разорвать добрый доктор,  то нет ничего зазорного пока получать от тела и чувственности по максимуму. Если тело – источник великой боли, значит оно должно быть и источником  великого удовольствия. У меня всегда было ревнивое отношение к справедливости. И я захотел добиться ее и здесь…

Так я решительно вступил в мир похоти, наркотиков и танцев.

Клубы – это примитивный, телесный феномен; это отдых, позволяющий сбросить с плеч бремя действительности, и  затем воссоздать заново свое ощущение мира. Такая чувственная перемена открывает нам доступ к сочным плотским формам контактов, происходящих от заката до рассвета. Именно тогда купающиеся в волнах чистого баса и парящие на кислотном ковре-самолете свистки начинают экспериментировать с социальным и чувственным знанием ночи.  Ночь — это время чувственных изменений, когда тело срывает с себя оковы приличий, действующих в дневные часы

[more]

Когда тусишь под амфетомином, главное не забыть жвачку. Иначе ваши губы на следующий день превратятся в наждачную кашу и вы с трудом сможете поесть.  Зато сегодня все в порядке. У меня в руке поллитровая бутылка BonAqua смачивающая мой сушничек, рядом вшторенная скоростью подруга и бешеное настроение.  Мы несемся уже в такси навстречу громким битам и яркой цветомузыке. Обожратая дискотека ждет новой порции ускорителей. Мой телефон разрывается от звонков. Все хотят улетно отдохнуть. Я везу 10 грамм амфетомина и  2 куба винта. Нынешняя партия амфитомина порадовала. Люто пахнуший, шкурящий за 10 метров цветочный запах снесет башку кому угодно.  Винт же сваренный соседом получился отличный. Моя подружка до сих пор еще ловит приход. Нежный, винтовой растянутый. Вот и мы уже возле клуба. Наконец можно взять раскаленный телефон.

Где эта шкуроходная двенашка? А вон. И мы несемся под ручку, веселые как дети, к прокачивающей машине.«Пиздатый винт ребят, моя дама сердца до сих пор приходуется!»  Мои знакомые, господи их столько, с каждой дискотекой их становиться все больше. Моя сим-карта переполнена. Звонящих я вспоминаю по 5 минут.

В машине у мальчиков уже все готово. Инсулиновые шпаги уже сверкают.С  ними какой-то пиздюк.  Бля, да ему еще нету и 16, а он уже шкуриться и закатывает рукав. Сейчас я вас впиздярю ребятки!

Мне нравиться этот ритуал. Пропитанный нервами и жаждой прихода. Аккуратненько заполняем из запаянного шприца по 10 точек в инсулинку. Выщелкиваем воздух ногтем, целимся, нежно протыкаем вену и запускаем первентин. Чпок! Поршень ударяется в основание. И этот молоденький мальчик захлопывает ладошками глазки. Тихо. Тишина блять! А второй на готове уже шепчет – «Давай!»  И я повторяю эту прелестную процедуру еще раз. Тишина и тяжелое дыхание. Слышны только мои с подругой яростно работающие челюсти  Парни ловят чудесные переживания. Яркие вспышки, прелестные волны по телу, вообщем приход отличного винта. Да будет мир во всем мире. Аминь!

Перед охранной главное  не дрыгаться, даже если тебя ебашит как сучку. Остановить челюсть и не жевать. И лучше не разговорить. Может разнести. Ведь так хочется впиться в чьи-нибудь уши. В таком состоянии  возникает потребность дружить со всеми. Меня проверяют. Достают все с карманов. Роются в кошелке. Даже прощупывают носки. Ребята поосторожней! Я же вам не какой-то борыга!

И мы несемся с улыбками и бешенными глазами на танцпол и мне похуй на пассажиров ждущих где то за столиком. Уже купивших водичку и кофе. Подождите! Ведь все в моих руках. И нас электризует вся атмосфера, тело неподдается контролю, оно растворяется в ритме и хочется сильно сжимать мышцы. Меня несет дико и бесповоротно. Я уже прыгаю и скалюсь. Пробираюсь к колонкам выжимаю из себя все что только можно. А заряда еще на целую ночь и эта мысль возбуждает во мне истерику танца. Я не вижу ни кого, только музыка.  Ритм и движения. Великая медитация. В какие-то моменты я растворяюсь и остается только танец. Великие переживания свистка. Активная медитация. Музыка набирает обороты. Как будто ускоряется сверло или какой то крутящийся механизм, бензопила позитива режет толпу на тысячи мелких кусочков и мы  перемешиваемся в одно целое.  Я окончательно растворяюсь то ли в музыке то ли в танце, а может я растворился среди всего этого обожратого мессива или же с богом?

…

За три часа до дискотеки, меня будит телефонный звонок. Звонит мой поставщик. И я хмуро начинаю его искать  в простыне под обнаженным загорелым телом моей подружки. «Алло, алло» – быстро хрипло встречаю я голос. «Понял. Пиздато. Наберу» И выкидывая его на тумбочку, принимаясь оглядывать юное тело моей упругой девочки. Моей сладкой и преданной подружки.

На балконе с сигаретой, насытившись мы вспоминаем что нас ждет сегодня бессмертная ночь. Пятница! Клуб. Отвязные танцы и  стимуляторы.

Шкуроход страшная вещь. Нервная и толкающая постоянно тебя в туалет. В этот вечер у нас идиллия. Я аккуратно рассыпаю, по пакетикам амфитомины, а она моет посуду от ужина. Делаю парочку пакетиков толстыми и пухленьким, почти весовыми. Некоторые бодяжу пирацетамом. Так уж повелось.

Моя подружка вдруг удивляет меня, что тоже хочет винт. Я выхватываю у своего соседа – варщика, на один больше и настороженно протягиваю ей. Теперь настает время самого романтичного ритуала. Я размешиваю себе полграмма фена, и набираю в шприц пять точек. Во вторую шпагу, выбираю винт. И ложу все это на стол. Два шприца, два человека, два прихода.  Пришло время нервно поцеловаться. Глубоко и с языком. Нежно оголяем друг другу руку, я сажу ее на диван и встаю на колени. Дую, протыкаю, ловлю вену и запускаю туда винт. Выключаю свет и даю своей девочке на полную отдаться приходу. Теперь ей владею не я. Теперь с ней другой господин. Мрачный и искусный дядя Винт. Вот так я отдаю свою девочку другим. В другой комнате ставлю себя – зажимая руку между ног и отправляю раствор в вену у кисти. Откидываюсь на диван. Теперь и я с другой. С тетей феной.  И она тысячами молекулами рвет мне все представлении об удовольствии, выстраивая свою нейронную цепь в мозге. По которой я катаюсь, вижу яркие вспышки чуть не плачу от счастья с комком в горле. Из меня вырывается тяжелый вздох. Я пытаюсь дышать глубоко и опять проваливаюсь в нежнейшие ощущения. Мир подобрел. Значительно и основательно. Как будто мне дали сейчас миллионы смыслов жить и целей. И нету даже мысли, что я не достоин того что мне нужно. Все расцвело. Вот так рождаются герои. С выключенным светом, раскинувшись на диване, зажав большим пальцем вену от вытекающей из укола крови.

…

Дискотека же скачет на всю. Я вырисовываю руками голограммы и зло корчу гримасу. Настоящий добротный свисток. В очках и с бутылкой воды. В потайном кармане со мной также веселятся 7 пакетиков амфетамина. Ах как-же я совсем забыло про пассажиров. Иду искать их в тени клуба. Вот же они. Злые и недовольные, но сдерживают себя. Если они скажут что-то лишнее, вечер  коту под хвост. Останется нажраться абсента и завидовать всем скачущим персонажам в этом клубе.

Скидываю 3 грамма. Их печаль и нервозность как рукой снимает. Я ухожу и замечаю уже суету на столе. Сейчас они высыпят каждый по пол грамма в чай, выпьют, закурят и будут сначала наслаждаться музыкой, потом подойдут к колонкам, и дальше их унесет. Закружит в лихом танце свободы. Свободы от усталости, аппетита и скуки. Позже ночью они с распахнутой душой будут поздравлять меня с вечеринкой. Спасибо друг. Качество!

Остальные 3 пакетика перебираются в чьи- то потные руки. И один еще остается у меня. Для утра. Все сегодня отлично. У меня торжественное настроение. Красивая девушка, и достаточно денег, что бы все их сжечь этой ночью. Нет усталости, нет потребностей,  кроме музыки и воды. Я почти бессмертен.

Я танцую и смеюсь, смотрю  и общаюсь. Всю ночь меня колбасит и я скрежету зубами. Расхаживаю по клубу, скалюсь, корчу рожи, знакомлюсь, целуюсь, заскакиваю к кому-то за столик на пару минут и убегаю опять на танцпол, я беседую ночи напролет с классными чуваками, с  которыми встретил немалое число рассветов. Все это возбуждение от клаббинга оказывает сильнейшее воздействие на меня. Здесь кажется, все хотят прожить жизнь на полную катушку.

Все мы здесь пошли на риск с наркотиками,  и он был оправдан, поскольку это добавило нам в жизни ценности.

Я прошел от центра клаббинга к его периферии, где он наиболее дик, где правила обыденного мира  откровенно отвергаются. Клуб – это  царство самовыражения и вдохновения. Здесь все устроили заговор ради наслаждения!  Нашей платформой является гедонизм, вышедший за пределы удовлетворения личных потребностей , ставший цепочкой социальных и индивидуальных экспериментов, вызванных знакомством с обжигающими чувственными крайностями.

—

После непрерывного разговора, движения, новых знакомств в течении 12 часов, мы с моей девочкой жаждем релаксации. И вместе мчимся в сауну. Усталость потной дискотеки нужно смывать паром и тишиной. Задумчивому и нежному придаваться ласке с подружкой в бассейне. Никогда  ласка не бывает так глубока и утонченна. Как в состоянии отходников после стимуляторов. Стимуляторы губят мозг. Но и безусловно утончают душу. Правильно распорядится излетом, -  великое искусство!

В такие моменты, мир пропадает. Сжимается до кожи моей женщины. До ее мурашек и складок. До обветренных губ и торчащих сосков. Путешествовать по ее телу язычком и прислушиваться к конвульсиям ее оргазмов, великое запредельное таинство. Блаженствовать. О! это слово я познал с ней. Ложиться и закрывать глаза. Отдать себя в ее сострадательные губы и руки. А в голове гул. Гудит тишина. Слышны капли незакрытой душевой. Журчание джакузи. И вспышки похоти. Язык. Облизывание и жар тепла. мягкости и влажности. Охааа. Вспышки. Черные дыры. Пустота….

[\more]

Кто такой Николай II без своего мученичества? Всего лишь жалкий, слабый царь!

Наполеон не был бы так прекрасен, не умерев на жалком острове в заточении. Македонский не стал бы воплощением фортуны и решительности не погибнув молодым.

Сталин умер, почти разложившись на троне, умер и Мао в глубокой старости – но они остались величественным глыбами прошлого, страшными и зловещими.

А наши молодые мальчики  – Ахилес, Македонский, по-прежнему будоражат умы юнцов. Цветут их лучистые образы, сияют славой и опьяняют юность!

Жизнь тихо и мирно плывет, иногда чуть покачиваясь от жаркого дыхания их. От искусительного взгляда и смятых простыней. И опять тихая гладь. Я вас познал.

Редко, редко, когда я запыленный тщеславными книжками, размеренным спортом, вдруг позволяю себе нервно взорваться. Ах эти дозы радости и эйфории, тогда будто я вырываюсь на острие ножа и жизнь на одну бессмертную ночь ярче!

Так прекрасно заходить в тихую гавань, после кислотного шторма!

Надень на себя шелковый  халат, вальяжную шаркающую походку и легкое утонченное выражение лица. И махнув пальчиком произнеси – Брысь! – послушной глупой блондинке сидящей за твоим роялем.

PS: убей в себе важную птицу…твори!

Бывают дни, я дышу от самых подошв ног. Это очень редко и дни такой наполненности всегда остаются значимы.

Но в складках жизни я задыхаюсь в душной спешке верхнего дыхания. Дышу от грудной клетки заключенный в решетку ребер – таким я тоже часто вижу себя и вокруг их много.

Мы поколение задыхающихся суетливых неврастеников…

Дыши от живота.

В мир бы тот, как во дворе у прабабушки, – и не важно, во что одет, не важно, – вокруг тепло родных и забота дружная. Без лютой злобы человечины, лишь мягкость ясных глаз большой семьи.

Безоблачно тогда было, лежал на старой скамейке и умел я видеть сочность голубого неба.
А теперь только густой туман в душе.

В мир бы без начальников и подчиненных! В мир бы без колен и локтей, без когтей и пищевода.

Светлым духом парить и сиять состраданием!